Италия. Часть 2.4 Венеция. Lasciate mi parlare

<<  Часть 2.3 Венеция. Город неисцелимых романтиков

"Не звучит лютня без струн,
Не катится повозка без колес..."
Из интернет-фольклора

Безлошадные и беcколесные

Вообще, Бьязио, упомянутому в конце прошлой части, могло повезти значительно больше, живи он немного позже. Если не считать того момента, что головы бы его все равно лишили, то способ его доставки к месту казни мог быть не столь изуверским. Дело в том, что Венеция довольно уникальна в смысле способов непешего передвижения, доступных жителям, ну и гостям, разумеется. Конное движение и без того довольно усложненное в условиях обилия мостов и узких улочек было окончательно официально запрещено еще в XVI веке.
С тех пор венецианские улицы ни знали ни цокота копыт, ни шуршания колес о их гладкие камни. Правда, с колесами есть небольшое исключение, касающееся тележек, колясок и колесных чемоданов (последние, впрочем, не так давно пытались поставить тоже вне закона, но пока они встречаются, представляя самую внушительную часть колесных на островах). Но если не принимать их во внимание, то дальше Римской площади (Piazzale Roma) вы не встретите ни одного велосипеда, мопеда, автомобиля, трамвая и прочего похожего транспорта.

Сначала не очень обращаешь на это внимание, но подсознательно понимаешь, что чего-то тут не хватает, но это не вносит дискомфорт, а скорее даже наоборот. И потом только начинаешь понимать, что тут нет вездесущих автомобилей. Те, кого по каким либо причинам не устраивает способ передвижения на своих собственных ногах - а в каких-то случаях пешком просто и не доберешься никак - вынуждены выбирать лишь водный транспорт. Но разве это ли не романтично! Точно, наверное именно скользя в черной посудине по изумрудно-зеркальной глади каналов и можно найти столь вожделенное успокоение. Легкое покачивание, песня гондольера, размеренный плеск воды - что может быть более умиротворяющим? 

Первое время ощущается такой непреходящий восторг от того, что в Венеции реально вся "движуха" происходит по воде. Ну реально, все что в привычных городах происходят при участии дорожного транспорта, здесь являются уделом плавсредств: вывоз мусора, доставка грузов, патрулирование, медицинская помощь, ремонт дорог (так это назовем) и многое многое другое. Не говоря уж о личном транспорте...

... вывоз мусора

... доставка грузов

... патрулирование

... медицинская помощь

... "ремонт дорог"

... и личный транспорт

Но несомненно, из всего арсенала водного транспорта Венеции гондола известна повсеместно. Мы говорим "гондола", подразумеваем - "Венеция". Даже те, кто никогда не был в этом городе-аттракционе что-то знают и что-то слышали о гондоле. Незадолго до моей поездки, в одном из мест Кишинева, где мне очень часто приходится проходить, открыли кафе под названием "Венеция". А не так давно вывеску у этого кафе дополнили стилизованным изображением гондолы. Не кампанилы Сан Марко, не моста Риальто, а именно гондолы. Пускай изображение не очень достоверно и гондольер почему-то стоит не на корме, но это показательно, это еще раз подчеркивает: мы говорим "Венеция", подразумеваем - "гондола".

Удивительно, но абсолютно все 425 венецианских гондол выкрашены исключительно в черный цвет. Кто-то связывает это все с той же эпидемией чумы, скорбь по жертвам которой настолько затронула венецианцев, что они до сих пор так и не решились перекрасить знаменитые лодки в более веселые цвета. Однако более правдоподобной считается версия, что в Венеции черный цвет вовсе не считался траурным, а конец разноцветию гондол положил один из дожей, прекратив таким образом "понты" венецианской знати и сделав всех равными хотя бы по такому критерию, как цвет персонального транспорта. И если среди популяции лебедей черные особи считаются довольно редкими, то в Венеции наоборот, среди подавляющего большинства черных деревянных "лебедей" редко, но встречаются "особи" других цветов, однако туристов на таких гондолах не катают.

Недостатка в черных скорлупках в Венеции нет. Воды широких и совсем крохотных каналов всегда бороздят бесчисленные гондолы. В то же время и множество других гондол, нетерпеливо покачиваясь на легких волнах у набережных, всегда готовы принять новых пассажиров, пока сами гондольеры скучают у немногочисленных перил или занимаются обсуждением свежих новостей со своими коллегами.

Когда-то банановидные лодки выполняли роль венецианского такси, а в работе гондольеров было значительно больше рутины. Хотя "баркаролла" (песня гондольера) звучала в те времена чаще, чем сейчас. Сейчас это больше похоже на аттракцион, при этом еще и не всем доступный по цене. 80€ за 40 минут прогулки по жидким зеркалам каналов, как бы это не было романтично...! И это еще без "баркароллы". Эти удовольствия уже за дополнительные деньги, бесплатно только стояние в гондольных пробках (страждущих романтиков-то немало). Но за деньги клиента - любой каприз, хоть хор Пятницкого с баяном!

Мне лично было очень жалко расставаться с такой сумой, которая была чуть больше того, что я заплатил за 2 ночи в уютном номере прекрасного трехзвездочного отеля рядом с Венецией и чуть меньше того, что я заплатил за весь перелет по маршруту Кишинев-Стамбул-Венеция-Кишинев. Это развлечение явно не для бюджетной поездки!

Но для таких романтичных нищебродов, типа меня есть в Венеции этакий суррогат гондолы, в отличие от своих фешенебельных собратьев имеющий даже немного практического смысла. Называется это мероприятие - "трагетто". На самом деле ничего трагичного и ничего связанного с местом компактного поселения отдельной нации в этом названии нет. Слово "traghetto" переводится просто как "паром". И таковым и является, служа для быстрой телепортации сухопутных биологических форм с одного берега Гранд-канала на другой. Мостов-то не так много, их всего 4, вот между мостами на сегодняшний день и разбросано 6 таких точек, где такая же как все, черная, но более вместительная и с аскетическим убранством гондола перевозит всех желающих с одного берега на другой буквально за 2-3 минуты.

И я вошел в такую эрзац-гондолу, которую нашел совсем недалеко от моста Академии, напротив грандиозного "Салюте". Конечно, у меня было крайне мало времени ощутить себя пассажиром знаменитого венецианского транспорта. Но все же, пусть и немного лукавя, на вопрос: "катался ли я на гондоле", я могу ответить утвердительно!

И все же, стоило ли ставить галочку напротив слова "гондола" прибегая к таким ухищрениям? Не приносит поездка на таком эрзац-транспорте того ожидаемого эффекта романтичности. Раз уж поездка призвана остаться бюджетной, то может и воспользоваться предусмотренным для этого бюджетным средством перемещения?

В подавляющем большинстве городов мира трамваи, автобусы, реже троллейбусы или поезда метрополитена являются обычными средствами общественного транспорта. Но в Венеции, как уже говорилось, нет ничего колесного тяжелее товарной тележки. Поэтому единственная возможность массовой перевозки пассажиров снова возлагается на плавсредства. Водные трамвайчики или "вапоретто" (что буквально переводится как "пароходик") второй по распространенности транспорт этого города с каналами вместо улиц. Но в отличие от гондол ареал их обитания ограничивается только самыми широкими каналами и открытыми водами лагуны. Да, вапоретто никак не подвезет туриста поближе к дверям отеля или музея - все равно часто приходится ходить много пешком. Но если не хватает денег на такси (тоже водное, разумеется), то другого выхода и нет. Впрочем, не так уж и велика, на самом деле, эта Венеция. Оттого я и пришел к выводу, что часто даже вапоретто становится не больше чем аттракционом, например чтобы полюбоваться великолепными фасадами дворцов Большого канала, да и просто ощутить себя на волнах. Разве что, чтобы добраться до отдаленных островов - тут уж без вапоретто никак. В остальных случаях, для себя лично я убедился, что можно вполне воспользоваться своей собственной способностью передвигаться на двух ногах и сэкономить при этом тоже довольно значительную сумму денег - вапоретто тоже относительно дорогой вид транспорта. Если в среднестатистическом европейском городе одна поездка в среднестатистическом общественном транспорте стоит среднестатистически 1,5€, то в островной Венеции та же услуга обойдется на сегодняшний день аж в 7,5€! Просто других вариантов тут нет. Можно немного выгадать только с приобретением проездного. Например, суточный проездной, так же как и почти в любых других городах, будет стоить примерно 3 разовые поездки.

И хотя я признаю, что заговорил прямо как какой-то последний меркантильный "кю", но что-то мне уже становиться не так хорошо и от водных путешествий по улицам-каналам Венеции.

И, думаю, качка тут не при чем. Во время завершающего заплыва на вапоретто, я еще столкнулся и с таким явлением: управляла этим суденышком... женщина. Нет, нет! Я понимаю, что давно минуло время глупых морских предрассудков и может сейчас уже действительно женщина на мостике не приносит беду. Но дело в том, что как истинная итальянка она больше отчаянно жестикулировала, чем управляла плавсредством.

Таким образом я вынужден вновь констатировать, что средство исцеления так и не найдено. По-прежнему нет покоя душе романтика, зачем-то забредшего в эти бесконечные, как глубина вселенной, лабиринты узких улиц и каналов.

Маленькие хитрости большого совета

Что же делать!? В отчаянии я покинул борт вапоретто чуть раньше задуманного, возле главной городской больницы. Может здесь, у логова лекарей тела, я найду какую-то подсказку, чтобы не напрасно стаптывать свои ноги об истрийский камень венецианских мостовых? Однажды обжегшись на териаке у меня было мало доверия к официальной и народной медицине, да и "оспедале" - не "Форт Байард", чтобы искать тут подсказки. Но что мне оставалось делать? И в какой-то момент мне даже показалось, что все же подсказка найдена...

Где-то в районе "Оспедале"

Тут следует снова вспомнить, что конь - животное совсем не характерное для Венеции. Причем это в равной степени можно сказать как о конях из плоти, так и из бронзы. С помпезной скульптурой Виктора Эммануила II - первого короля объединенной Италии, - все ясно. Это равносильно вездесущему Ильичу. Можно ли было найти на просторах СССР хоть один город или село где бронзовый, гранитный, гипсовый... да какой угодно Ленин не указывал характерным жестом правильный путь строителям коммунизма? Вот так же обстоит дело и в Италии, только место вождя пролетариата здесь занимает Виктор Эммануил, а место Карла Маркса и Фридриха Энгельса - Джузеппе Гарибальди, - два в одном флаконе. В Венеции, оседлавший коня бронзовый король, выглядит так воинственно, как будто он только что соскочил с борта причалившего к Riva degli Schiavoni галеона и готов прямо сейчас бороться до последней капли крови за объединение итальянских земель.

Но венецианцы всегда были единоличниками и сепаратистами. Все же история успеха могущественной и вполне себе самостоятельной республики значительно более длительна, чем история унитарного итальянского государства. Поэтому здесь всегда больше ценили людей, способных принести славу и богатство лично амбициозной республике и особенно ее главной жемчужине - непосредственно Венеции. Один из таких людей и является сегодня вторым в Серениссиме обладателем коня, вместе со своим бронзовым седоком на века припаркованного на гранитном постаменте.

Бергамо - родной город Бартоломео Коллеони

Уже упомянутый Труффальдино из города с неправильным ударением отправился в Венецию в поисках приключений и источника пропитания. Его запросы были достаточно скромны. Чего не скажешь о Бартоломео Коллеони. Хотя его карьера тоже строилась на преданном служении господам, однако его мечтой было владеть если не всем миром, то хотя бы небольшим герцогством или городом, например, его родным Бергамо. Хотя по правде Коллеони не родился в Бергамо. К моменту его рождения клан Коллеони уже почти 200 лет как был изгнан коварным миланским герцогом Висконти в небольшую предальпийскую деревушку. Вот амбициозный отпрыск знатного рода и решил во что бы то ни стало вернуть былое величие своей фамилии.

Будучи по духу авантюристом и искателем приключений он нашел себя в военном деле. Отчаянный рубака и тонкий стратег Бартоломео довольно быстро заслужил уважение знатных герцогов и бургомистров. Через небольшое время он уже сколотил небольшую частную армию и в качестве кондотьера (наемного военачальника со своим собственным боевым подразделением) состоял на службе у тех же самых Висконти, один из которых когда-то и обратил семью Коллеони в бегство из Бергамо.

Венецианский крылатый лёва гордо реет над седой равниной
Piazza Vecchia в Бергамо 

Ну а дальше уже опытного Бартоломео ждал необычный поворот карьеры. Надо заметить, что служба кондотьеров, которых в то время в разрозненных итальянских герцогствах и республиках служило довольно много, была не очень похожа на работу частных охранных агентств. Эти небольшие отряды довольно редко вступали в сражения. Чаще от предводителя подразделения требовались навыки в стратегии, тонкой дипломатии, хитрости и смекалки, где-то даже просто требовался чисто экономический расчет. Ну а там, где не работало все это, говорили уже пушки. И, кстати, считается, что именно Бартоломео Коллеони первым в истории сражений применил боевую артиллерию. Чем-то служба кондотьера напоминала работу футбольного тренера. И если сегодня трансфер игроков между командами не редкость, то в то время кондотьера вместе со всей армией могли запросто переманить на другую сторону. Что и произошло с Коллеони.

Итак, теперь наш кондотьер претерпел трансфер из миланского "Интера" и находится на службе у могущественнейшей в то время Венеции. Лично дож и совет десяти попросили прославленного Коллеони защищать интересы республики. Вот тут Бартоломео и смог исполнить свою давнюю мечту: пользуясь влиянием Серениссимы и своими навыками в дипломатии и военной стратегии он "отжимает" Бергамо у наследников Висконти и присоединяет его к и без того уже обширным владениям республики. Венецианский крылатый лёва вознесся над головами жителей этой предальпийской "аметистовой россыпи" и по сей день взирает на них, в чем я лично мог убедиться, но об этом как нибудь потом.

Изящная капелла Коллеоне в Бергамо

Свою обеспеченную и спокойную старость (далеко не каждый кондотьер доживал до старости) Коллеони встретил в городе своей мечты, даже испытав на старости лет и радость отцовства. Однако его дочь умерла еще в юности, а о степени скорби старого кондотьера и сегодня напоминает ажурная "шкатулка" капеллы Коллеони в самом сердце Бергамо. Бартоломео не кому было завещать свое баснословное состояние и поэтому он решил оставить все в пользу Венецианской Республики, но с одним условием: после смерти ему должны были поставить памятник, и не где-нибудь, а прямо перед Сан Марко! На тот момент для венецианской власти большее значение имела сумма завещанного состояния, как то не думалось о том, что когда-то придется исполнять обязательства по завещанию.

Сан Марко, но не базилика

Но Коллеони умер и настало время выполнить договор. Проблема в том, что в Венеции итак не очень-то спешили ставить памятники реальным людям (как и с названиями улиц), так еще и перед Сан Марко - это было невозможно! Это просто для начала шло вразрез с законом. Но в договоре о завещании была найдена зацепка которая позволила с легкостью разрешить эту дилемму. Памятник кондотьеру решено было ставить, причем именно перед Сан Марко, как и было обещано. Но не перед базиликой, а... перед скуолой Сан Марко, которая находилась на площади Сан Дзаниполо (будете смеяться, но на венецианском диалекте это означает "Джованни э Паоло", т.е. Иоанна и Павла) и предназначалась для благотворительного общества помощи больным или, по сути, больницей. Да и до сегодняшнего дня это историческое здание так и является одним из корпусов главного венецианского "оспедале". 

Готичный Сан Дзаниполо

Работу над памятником, который по завету Бартоломео должен был затмить все когда либо существовавшие конные статуи, поручили великому Вероккьо - флорентийцу у которого учился не кто нибудь, а сам будущий миланский гений Леонардо да Винчи. И он действительно создал шедевр! 21 марта 1496 года памятник был торжественно открыт. Только торжество было омрачено одной досадной деталью: когда памятник был почти закончен и остались лишь небольшие штрихи и бронзовая отливки, Вероккьо неожиданно умирает. Вопреки воле маэстро, который хотел, чтобы его работу завершил один из учеников, ответственное поручение получил Алессандро Леопарди, который и заканчивает работу великого мастера, но чеканит именно свое клеймо на бронзовой сбруе.

Таким образом в этой всей истории мы имеем двух обманутых после смерти личностей: кондотьера Бартоломео Коллеони и маэстро скульптуры Андреа дель Вероккьо. Это никак не может не настораживать и не наводить на мысль, что вообще опасно полагаться на честность Серениссимы. А раз уж и тут нужно не терять бдительности, то значит снова мне видится провальной идея поиска исцеления и в этом направлении. Как бы не были изумительны росписи скуолы Сан Марко, как бы величаво не смотрелся готический стан церкви Сан Дзаниполо, но вечно скачущий к очередной своей победе славный Бартоломео служит напоминанием веницианской хитрости и изворотливости, что конечно на протяжении многих столетий служило оплотом могущества и богатства этой коварной царицы Адриатики.

В итоге Леопарди назвал эту скульптуру - главной трагедией своей жизни. Отливка длилась так долго, что местные жители и дворик рядом с церковью Мадонна дель Орто, где и работал Леопарди и самого скульптора прозвали "дель Кавалло" (конский). Конечно, прилипшее на всю жизнь прозвище "конский скульптор" досаждало Леопарди примерно как и прозвище "Шурик" актеру Александру Демьяненко. Некоторые утверждают, что 21 марта на закате, в этом самом "конском дворике" можно услышать стенания маэстро, а в бронзовом брюхе коня слышно обиженное ржание. Если бы это было и так, то по крайней мере в деле Вероккьо определенная историческая справедливость или, так сказать, сатисфакция была достигнута. Но я в вопросах теологии резко прекращаю становиться хоть сколько нибудь романтиком и превращаюсь в непрошибаемого реалиста. И, наверное, как отвергающий всякую мистику и не верящий в бессмертие души ничего такого не слышал, хотя совершенно случайно оказался на кампо Сан Дзаниполо именно 21 марта ближе к вечеру. Никакого ржания!

Почти домашнее изящество

Мне уже кажется, что мои поиски исцеления для романтиков в Венеции обречены! Да и уже сколько всего написал, что наверное и ты, дорогой читатель, устал от моих поисков. Но дайте мне еще один шанс! Я кажется знаю где еще можно поискать

Итак, я подумал, что секрет исцеления нужно искать в простоте. Зачем простое делать сложным? Зачем нам мультикомпонентный териак или какие-то сложные и запутанные венецианские тайны? Стоит попробовать отдаться самым простым, нетуристическим улицам и кварталам, пройтись там, где нет роскошных палаццо или помпезных церквей с росписями именитых мастеров. А там, где и сегодня размеренно течет простая венецианская жизнь с ее рутинными делами.

Хотя трудно сегодня в Венеции найти нетуристическое место, но можно удовлетвориться и такими, где просто туристов не так много и вся инфраструктура, архитектура и прочие "...туры" не так "заточены" под нескончаемые толпы туристов, как это происходит в районах между Риальто и Сан Марко. Хотя, порой может случится и так, что даже свернув лишь чуть в сторону от таких исхоженных туристических троп можно нарваться на совершенейшие аборигенские трущобы, со своим неподдельным, ненарисованным и непостановочным изяществом.

А уж тем более, чем ближе ты выбираешься из лабиринтов узких каналов, чем больше приближаешься к внешним островам, к берегам лагуны, тем меньше Венеция становится похожей на то, что можно увидеть в туристических буклетах или на страницах путеводителей.

Например, совершенно логично, что начав знакомство с Серениссимой с площади всех автобусов, в западной части островов лагуны я и отдался именно западной окраине. По началу это означало знакомство с такими объектами, с которыми почти любой турист, даже романтик, ну никак не может не встретится.

Во-первых речь идет о мраморной коробке железнодорожного вокзала эпохи Муссолини. Когда-то на его месте стоял монастырь святой Луции. Но наступили времена прагматиков, острова нуждались в железнодорожном сообщении. Мост с материка выгоднее всего было подвести именно сюда. Поэтому монастырь было решено снести, мощи святой Луции перенести, но вокзал в итоге получил в наследство название замененного им объекта. И по сей день в расписаниях, билетных автоматах, на сайте Trenitala вы найдете официальное название станции - Venezia Santa Lucia.

А прямо напротив вокзала есть второй объект, который никак нельзя пропустить. Вроде это просто церковь, chiesa San Simeone Piccolo (святого Симона младшего). Вроде церквей в Венеции просто предостаточно. Но эта церковь выделяется своим несколько необычным обликом. И это не фасад в стиле неоклассицизма. В 1797 году Наполеон, увидев эту церковь, насмешливо сказал: "я много раз видел церкви без купола, но первый раз вижу купол без церкви". Вот такая загогулина!

Ponte della Liberta - ниточка, соединяющая острова с материком

Но это все были такие же парадные достопримечательности. Поэтому, принципиально стараясь не обращать внимания на многочисленные указатели "Per Rialto", "Per San Marco", я просто пошел куда глаза глядят.

И вскоре, перешагнув через еще достаточно густонаселенный туристами мост Джильи, мне очень приглянулась набережная канала Каннареджио. Да и вообще, сам район Каннареджио считается не самым туристическим местом и поэтому многим очень нравится. Хотя Каннареджио Каннареджио - рознь. есть тут и страда Нова, которая несмотря на свою ширину довольно труднопроходима, по понятным причинам. А с другой стороны именно в этом районе есть такая улица куда я не рискнул сунуться, боялся застрять аки известный медвежонок, разговаривающий голосом Леонова. calle Varisco - самая узкая улочка Венеции, ее ширина доходит до 65 см. хотя она и почти вдвое шире самой узкой улицы Европы.

Такой вот район контрастов выходит. Но я как раз решил выбрать успокаивающие полутона. Чем дальше я приближался к берегу лагуны - а канал впадает непосредственно в лагуну - тем более Венеция походила на обычный город... Ну как, с оговорками, конечно. Но по крайней мере было очевидно, что эти места не для туристов, а для венецианцев. Даже собаки здесь гуляли сами по себе! За трехарочным мостом, который так и называется - Ponte Tre Archi, туристы исчезли совсем (ну не считая меня) и остались одни студенты, которые спешили на лекции в университет неподалеку. Старый дом удивленно разглядывал огромными глазами своих окон невесть откуда забредшего сюда "туристо".

Вот здесь это все и было!

Дойдя до водного простора лагуны я решил еще усилить впечатления и свернул в одну из абсолютно пустынных улочек, где наверняка все друг друга знают и вроде и не место пришлым чужакам, но я понадеялся, что меня не прогонят. Тишину этой пустынной улочки нарушил звук распахнувшихся прямо над моей головой типичных венецианских ставней и в окне я увидел типичную венецианку, которая явно должна была в это солнечное утро попивать свой капучино, вдыхая свежий воздух лагуны. Я решил завидовать молча и незаметно, поэтому постепенно стал удаляться дальше. Но вдруг за спиной я услышал снова то, что чего меньше всего ожидал услышать в это утро и в этом месте: "Noroc, ce faceți?" (молд., "Привет, что делаете?"). Я аж остановился и чуть не подпрыгнул от неожиданности. Я подумал, что может меня кто узнал. Но здесь..? Я уж начал перебирать в уме знакомых, живущих в Италии. Но оказалось, что эта "типичная венецианка" разговаривала с кем-то по телефону. Вокруг стояла такая тишина, что я слышал даже ответ собеседника. И все же слова о том, что на том конце провода, точнее, радиоволн в это время возились на кухне, я слышал сквозь грохот рушащихся представлений и ожиданий. Соотечественники уже второй раз бесцеремонно ворвались в мои отношения с Серениссимой. А с другой стороны, чем мне мешали мирные студенточки, официанты, грузчики и прочие, даже если они в этот момент были не на работе и вдыхали утренние кофейные ароматы перемешанные с воздухом Адриатики. Но что-то после этого мне перехотелось гулять по безлюдным улочкам Каннареджио и я решил эвакуироваться в противоположный район, поближе к Адриатическому морю.

Попав в восточную часть района Кастелло, мне сначала показалось, что я вообще больше не в Венеции. Большие пространства не занятые водой, широкие дороги - вроде все было уже совсем похоже на самый обычный город, но что-то было не так. И только потом я понял: здесь по-прежнему не было ни одного автомобиля. Туристов тоже было очень мало, по крайней мере тех, кто попадался мне на встречу не возможно было однозначно идентифицировать как туристов. Детишки играли в футбол на нехарактерно обширной для островного города зеленой лужайке. На лавочке возле ростральной колонны сидели две явно не туристки и оживленно разговаривали между собой, как нарочно, по-молдавски... Вот эти точно не туристки - гастарбайтеры.

И казалось бы, я снова пришел к тому же. Но знакомая речь уже скорее напомнила мне о том, зачем я сюда вообще пришел. Уж не знаю, мог ли я в этом найти исцеление, но история эта уходит корнями в детство, а эти воспоминания все лечат. Именно, когда мне было лет 8 или 9 буквально в 200 метрах от новенькой 16-ти этажки, в которой мы жили, на бурно поросшем кустарником склоне балки я обнаружил дом, который явно не вписывался в облик пускай и парковой зоны микрорайона, который буквально за 10 лет до моего рождения вошел в городскую черту Кишинева. Тогда я совсем ничего не понимал в архитектуре, тем не менее в облике того дома я заметил что-то необычное, что делало его маленьким неприметным объектом искусства.

Одна из немногих кишиневских работ Щусева

Лишь много лет спустя я узнал, что он был построен в самом конце XIX века как загородный дом знатной семьи Карчевских и является одной из самых ранних работ тогда еще начинающего архитектора А. В. Щусева. Свою известность он приобрел в основном благодаря московскому периоду деятельности, когда Щусев стал автором таких известных проектов, как мавзолей Ленина, гостиница "Москва" или же Казанский вокзал. Но и в родном городе Щусев тоже успел оставить, пускай и совсем немного архитектурного наследия. Конечно, мог бы и больше, но скоропостижная смерть в 1949 году поставила крест на планах послевоенного восстановоления Кишинева так, как это видел сам Щусев. Несмотря на то, что он по прежнему работал в Москве, Алексей Викторович разработал шикарнейшую концепцию реконструкции центра города, в котором он родился. Чего только стоил комплекс правительственных зданий гармонично вписывающихся в центральную площадь. Или строительство трех лучевых улиц. Так же принимал участие в проектировании нового здания железнодорожного вокзала, которое должно было заменить разрушенное войной. К сожалению лишь часть из этих проектов были воплощены. Ну а в самом центре, вместо задуманного щусевского ампира в гармонии с неоклассицизмом, сегодня Кишинев имеет правительственную коробку из стекла и бетона на центральной площади.

Но как ни странно, еще одну воплощенную работу моего земляка можно найти даже и на островах Серениссимы. Все произошло в 1914 году. К тому моменту венецианский Бьеннале уже стал событием европейского масштаба и разные страны стремились открыть свои павильоны для представительства в этом важном мероприятии. Строительство и проектирование русского павильона на территории Бьеннале было поручено уже достаточно известному на тот момент Алексею Викторовичу. К тому моменту у него за плечами уже был тот самый Казанский вокзал. А в октябре 1914 года, несмотря на то, что Европа уже была охвачена пламенем первой кровавой бойни, и Италия с Россией были втянуты в эту войну по разные стороны, произошло торжественное открытие русского представительства на знаменитой венецианской выставке. Интересно, что речь по этому случаю держал еще один кишиневец, сын бессарабского предводителя дворянства Анатолий Николаевич Крупенский, бывший тогда послом Российской Империи в Италии. Может быть это и объясняет, почему именно Щусеву была поручена реализация проекта, все же оба были выходцами из бессарабских дворянских семей, а значит могли хорошо знать друг друга.

К сожалению, когда я попал к "Джардини" на востоке района Кастелло территория Бьеннале была наглухо закрыта - весной здесь не проходит никаких выставок. Из-за забора я с трудом мог рассмотреть фасад павильона весь закрытый лесами - полным ходом шла реставрация. Поэтому пришлось лишь удовольствоваться созерцанием тыльной части здания. Ну что-же - типичный состоявшийся Щусев! Очень узнаваем псевдорусский стиль с вплетением византийского и неоклассицизма. Все правильно, точно так же как архитектурное решение Казанского вокзала должно было подчеркнуть роль этого строения, как ворот на русский восток, так же и этот павильон должен был символизировать русское присутствие в некогда византийской Венеции. Так же мне это строение немного напомнило характерный стиль еще одного великого кишиневского архитектора, Александра Бернардацци, который, кстати, выходец из итало-швейцарской семьи, немножко...

Даже названия некоторых улиц точно совпадают с кишиневскими!

Итак, все же Кишинев в Венеции представлен не только многочисленными трудовыми мигрантами, но и небольшим архитектурным творением. И мне уже даже показалось, что вот и оно, исцеление. А с другой стороны, ради этого ли стоило ехать за 1000 км, нужно ли было 3 с половиной часа находиться на высоте 12000 метров? Наверное другие ожидания у меня связывались с этим городом.

Поэтому я решил все же вернуться в густонаселенные  хорошо исхоженные туристами районы, но попутно заглядывая в отходящие от проторенных троп небольшие кварталы в поисках так уже давно вожделенного лекарства. И они меня очень даже порадовали. Эти тихие и самодостаточные улочки, а по большей части маленькие каналы без набережных, производили впечатление очень домашних и своеобразных. От них тоже веяло таким чисто венецианским бытом, а не индустрией туризма. Но и в то же время их вид не давал забыть, что ты, турист, пребываешь в необычном городе, ты - в самом причудливом месте земли!

Может показаться, что наконец-то я нашел то, что так долго искал. Но я еще не понимал, чем для меня обернется такое пренебрежение элементарными нормами эмоциональной гигиены. Примерно как неопытный ребенок, на радостях объевшийся мороженого непременно сляжет с ангиной, так и я, увлекшись притягательностью этих тихих улочек и каналов словил острейший приступ эстетической лихорадки. Клинические характеристики этого острого эмоционального синдрома я впервые классифицировал и описал во время своего питерского авантюристического путешествия.

Симптомы архитектурной разновидности этого заболевания таковы. Повышенная температура, преимущественно подошвы обуви, потому что ноги непроизвольно несут тебя все дальше и дальше, и нет тому остановки. Учащенное дыхание. Повышенная слезоточивость и раздражение глаз, в результате ослепления таким великолепием. Неконтролируемые движения руками - постоянно рука вскидывается приблизительно на уровень глаз, затем следует рефлекторное движение указательным пальцем, нажимающим кнопку затвора. Эффективного лекарства от этого синдрома нет. Прекратиться все может внезапно, но успокаиваться не стоит, возбудитель никуда не уходит и в любой момент может накрыть внезапное обострение.

Вот так! Много опасностей подстерегает в таких блещущих изяществом местах неисцелимую душу романтика. И, как показывает опыт безуспешных поисков, нет никакой надежды найти средство побороть такой недуг. Но, знаете что? А я уже и не хочу больше никакого исцеления! Ну что это будет за путешествие? "Посмотрите налево. Это - купол собора Сан Марко. Построен в 1094 году. Посмотрите направо..." Нет, мне больше нравится пребывать в лихорадочном бреду и быть полностью беспомощным и беззащитным перед все открывающимися и открывающимися тайнами, будь то какая либо туристическая "Мекка" или забытый всеми уголок нашей голубой планеты, а может когда-то и вселенной.

Ссылка на полный фотоальбом всех моих венецианских фотографий